Осенью 1975 года Дэвид Боуи получил свой первый американский хит №1 – «Fame», сочинённый не без участия Джона Леннона, а также его бэк-вокала и гитары. В конце года певец приехал в шикарную Cherokee Studios в Лос-Анджелесе для сочинения нового альбома «Station To Station».

Гитарист Карлос Аломар, работавший с Боуи, вспоминает этот альбом как новаторский и авангардный. С Карлосом, родившимся на Пуэрто-Рико, Дэвид познакомился в том же 1975-м, что серьёзно усилило звучание «филадельфийского соула», этакого предшественника диско, в его новых песнях. Прежний гитарист Эрл Слик также остался при деле. На барабанах играл Деннис Дэвис, которого отличала особая текстура ритмов, что тоже придавало новизны звучанию пластинки.

Приглашённый нью-йоркский басист Джордж Мюррей вспоминает, как легко и просто пошла работа над новым материалом, начавшись с простоты общения с Дэвидом:

Он показался мне простым, симпатичным и красноречивым. Он не вошёл в костюме, знаете ли! Он выглядел просто как человек с улицы… Дэвид пришёл с несколькими песнями, подготовленными для «Station To Station», и первой песней была «Golden Years». Я не помню, кому он показал партию первым, вероятно, Карлосу и Эрлу, а я придумывал свою партию по ходу их совместной работы. Не было ничего такого, что заставило бы меня чувствовать себя неловко.

“David Bowie is” by Vladimir, CC BY-SA 2.0

«Golden Years» – второй трек на альбоме, горько-сладкая фанк-мелодия о попытках и неудачах сохранить всё лучшее, что есть в жизни:

Не позволяй мне слышать, как ты говоришь, что жизнь

Никуда тебя не ведёт, ангел.

Иди сюда, б-б-б-бэйби.

Посмотри на небо, жизнь началась,

Ночи тёплые, а наши годы молодые.

Иди сюда, б-б-б-бэйби.

Я буду с тобой, детка, тысячу лет.

Ничто не коснётся тебя в эти золотые годы,

Золотые годы,

Золотые годы, золото, ва-ва-ва.

Иди, б-б-б-бэйби.

Текст этой ставшей первым синглом на альбоме песни Боуи дописал в находящейся в студии ванной, а спел легко – запись прошла с первого дубля.

Однажды, и это будет скоро,

Я отвезу тебя туда, где ты когда-то жила

На заднем сиденье машины мечты, длиной двадцать футов.

Не плачь, моя милая, не разбивай мне сердце. (Иди сюда, б-б-б-бэйби)

Всё в порядке, но мы должны быть умными.

Загадывай желание, загадывай желание, каждый день.

Я верю, о, Господи, я буду верить до конца. (Иди сюда, б-б-б-бэйби)

Беги к теням, беги к теням,

Беги к теням в эти золотые годы.

На заглавной и открывающей песне альбома «Station To Station» роль Мюррея была более значимой – Боуи придавал басу здесь особое значение, что видно по резкому угрожающему стуку, открывающему 10-минутную песню и сам альбом. Звук получался от того, что Слик бил по гитаре открытой рукой, струны вибрировали, а усилители дрожали. Аломар вспоминает:

Джордж и Деннис должны были понять, что им тоже нужно придержать гитару, чтобы играть медленно.

Медленная игра гитар сравнивалась Аломаром с ходьбой по грязи. Но это только первая часть песни, что сшивалась будто из трёх разных песен.

Вторая часть, где уже появляется голос Боуи, – пассаж в медленном темпе. Дэвид входит на пластинку в ярком кинематографическом образе, представляясь по ходу песни несколько раз:

Возвращение Худого Белого Герцога,

Бросающего дротики в глаза влюблённых.

Он действительно в то время был худ, а белая кожа вызывала аристократические ассоциации.

Далее – первый куплет в том же медленном темпе. Возможно, что Боуи берёт за основу слова Просперо из «Бури» Шекспира, где тот говорит о бренности всего материального мира:

Мы созданы из вещества того же,

Что наши сны. И сном окружена

Вся наша маленькая жизнь

У Боуи в начале первого куплета вышло так:

А вот и мы, одно волшебное мгновение.

Такова материя, из которой сотканы грёзы.

В конце куплета певец вслед за краткостью физического бытия описывает и краткость того, как оно переживается, имея в виду, что немногие годы летят к тому же очень быстро:

А вот и ты, мчишься как одержимый,

От станции к станции.

В этих строчках, как видно, название и песни, и альбома.

В третьей части песня неожиданно движется в сторону быстрой поп-мелодии, басовая партия выходит вперёд, а Боуи, будто отойдя от высокого взгляда на бытие, погружается в это быстрое течение жизни, то пытаясь найти утерянную любовь:

Когда-то были горы на горах

И когда-то были солнечные птицы, с которыми можно было парить

И когда-то я никогда не мог быть подавлен.

Надо продолжать искать и искать,

И о, во что я буду верить,

И кто соединит меня с любовью?

то в итоге в припевах признавая, что уже слишком поздно обрести какие-то чувства, несмотря на то, что правила игры («европейский канон») остались теми же:

Слишком поздно быть благодарным,

Слишком поздно снова опаздывать,

Слишком поздно ненавидеть,

Европейский канон уже здесь.

Следующей на альбоме шла религиозная и эпическая «Word On A Wing»:

Господи, я преклоняю колени и предлагаю тебе своё слово на крыльях,

И я изо всех сил стараюсь вписаться в твой план.

Это безопаснее, чем чужая земля, но я всё равно забочусь о себе,

И я не стою на своём пути.

Господи, Господи, моя молитва летит, как слово на крыльях.

Моя молитва летит, как слово на крыльях.

Соответствует ли моя молитва твоему плану? 

В эту эпоху великого заблуждения

Ты вошёл в мою жизнь из моих снов.

Сладкое имя, ты родился снова для меня.

Пока я могу видеть,

Я никогда не остановлю это видение,

Я смотрю дважды, и ты всё ещё сияешь.

Где лучше всего были заметны гитары Аломара и Слика, так это на шестиминутной песне «Stay». Боуи начинает повествовать о своём депрессивном состоянии:

Эта неделя тянулась так медленно,

Дни словно падали на колени.

Может, я приму что-нибудь, чтобы помочь себе.

Надеюсь, кто-нибудь последует моему примеру.

Думаю, погода всегда меняется.

На этот раз я знаю, что мы сможем всё уладить.

Если бы я сегодня вечером небрежно упомянул об этом,

Сегодняшний вечер был бы сумасшедшим.

Во время припева его голос повышается и превращается в мольбу, но с запутанным текстом, будто он чего-то хочет попросить, но колеблется. В этой песне с быстрым фанк-темпом Боуи балансирует между горячей просьбой и холодной отрешённостью, превращаясь в этакого рок-хамелеона. Не зря коллеги часто сравнивали певца с инопланетянином, который выдаёт себя за своего среди землян, но у него это не получается.

[Припев]

«Останься», это то, что я хотел сказать.

Или сделай что-нибудь, но я никогда не говорю:

«Останься на этот раз, я действительно очень хотел этого на этот раз»,

Потому что никогда не знаешь наверняка,

Когда кто-то хочет того же, что и ты.

Особую роль фортепиано в альбоме «Station To Station» играло в песне «TVC 15». Всё началось с того, что в Новом Орлеане жил известный блюзовый пианист Профессор Лонгхейр, особый стиль которого был связан с тем, что он играл на инструменте без нескольких рабочих клавиш. Профессор имел успех среди чернокожей аудитории и также среди профессиональных музыкантов, а в том году, о котором мы с Вами вспоминаем, его даже пригласил Пол Маккартни для записи живого альбома. И вот Боуи просит клавишника сыграть в стиле Профессора на одной песенке. Клавишником был не кто иной, как Рой Биттан, – парень из E Street Band Брюса Спрингстина, который в том 1975-м как раз мощно выстрелил с «Born To Run». Биттана для записи пригласил его земляк Слик. Итак, Боуи говорит новому знакомому:

Ну, у меня есть одна песня. Я хочу, чтобы ты сыграл на ней как-то в стиле Профессора Лонгхейра.

Так и появилось то интересное, в очень быстром темпе, фортепианное вступление на песне «TVC15»:

Каждый вечер, около половины восьмого или девятого,

Я уделяю всё своё внимание моему очень хорошему другу.

Он квадрофонический [система объёмного звучания], он, у него больше каналов, и

Такой голографический, о, мой TVC 15.

Я привёл свою девочку домой, она сидела, опустошённая.

Она увидела мой TVC 15, девочка ушла, она

Она залезла прямо в него, моя, моя, она залезла прямо в мой.

Такой голографический, о, мой TVC 15.

О, такой одержимый, о, мой TVC 15.

Мы уже помним молитву в «Word On A Wing». В «TVC 15» эта тема также появляется. В тот год Боуи был в духовных поисках, и поэтому все слова, где упоминается молитва, были не метафорой, а чем-то серьёзным для музыканта:

Может быть, если я буду молиться каждую ночь, я буду сидеть там и умолять:

«Верни мою девочку из сна, она моя главная особенность».

Мой TVC 15, да, он просто смотрит на меня, не мигая.

Когда Биттан добавил свои фортепианные дорожки и на другие песни, работу над альбомом можно было считать завершённой.

Шестой и закрывающей песней на альбоме стала кавер-версия «Wild Is the Wind» из одноимённого фильма 1957 года, и потом многие думали, что это песня Боуи:

Как лист цепляется за дерево,

О, моя дорогая, цепляйся за меня,

Ведь мы как создания ветра,

А ветер дикий,

Ветер дикий.

Был самый конец 1975-го. Продюсер остался на студии сшивать недоделанные песни, а Боуи уехал домой, где занялся рисованием.

В январе 1976-го, накануне релиза 23 числа, Боуи с группой находился в ямайском доме Кита Ричардса на берегу моря. Нужно было собирать команду для гастролей. Слик уходил в сольное плавание, поэтому, кроме клавишника нужен был ещё и гитарист. Клавишником пригласили Тони Кэя, который тогда вышел из группы Yes, а вместо Слика за гитару взялся Стейси Хейдон – никому не известный парень, приехавший из Канады. Мюррей и Аломар оставались в игре. Команда получилась отличной. Популярность «Fame» и выход новой пластинки подкреплял образ Худого Белого Герцога – харизма, исходившая от человека в чёрном жилете с зачёсанными назад рыже-розовыми волосами, вызывала удивлённый и хороший отклик публики на всех концертах тура «Isolar», начавшегося 2 февраля в Ванкувере. Да и работа гитаристов оказалась на высоте – оцените, как заглавная песня буквально ожила благодаря слаженной игре:

Особый ажиотаж ждал гастролёров в Сан-Франциско. Забитый и возбуждённый Cow Palace после исполнения «Diamond Dogs» одобрительно ревел целые 5 минут, что один из работников арены назвал самым странным приёмом рок-группы за последние годы.

Впоследствии Боуи назвал период «Station To Station» катапультой к своему будущему. Для певца это было время постоянного недосыпа, жёсткой диеты, тошноты и проблем с веществами. Как подытоживает Эрл Слик, «я помню всё – это было особенное время».